Наша Діяльність

Супруги-переселенцы из Донецка осуществили в Полтаве свою мечту

Супруги-переселенцы из Донецка осуществили в Полтаве свою мечту

С недавних пор магазин канцтоваров «Ластик», расположенный по улице Розы Люксембург в Полтаве, стал моим любимым. Во-первых, он близко к дому, во-вторых, товар в нем немного дешевле, а в-третьих, мне нравится внимательное обслуживание продавцов.

Однажды заметила, что среди покупателей в «Ластике» много глухонемых, и продавец Оксана общается с ними на языке жестов.

— Все лето училась на курсах при обществе глухонемых, чтобы понимать эту категорию людей, — поясняет 42-летняя Оксана Кожевникова, в одном лице владелица и продавец магазина. — Мы с ними на одной улице находимся, поэтому я посчитала необходимым научиться языку жестов. И теперь эти люди канцтовары покупают только у нас. Просят открыть такой же магазин и в спальном микрорайоне Левада, где они компактно проживают. Мы с мужем Максимом тоже мечтаем об этом, но пока не хватает средств.

Кожевниковы обосновались в Полтаве чуть больше года назад. Они — переселенцы первой волны из Донецка. Бывшие знакомые, поверившие в «русский мир», называют их «предателями» и «бандеровцами». «Мы тут республику строим, а вы сбежали!» — звонят иногда, чтобы досадить.

— Вот кто в нашей семье самый «отпетый бандеровец», так это сын Дима, — улыбается Оксана. — Он состоит в группе с таким названием, которая образовалась в социальных сетях. Сыну 14 лет, но он четко разграничивает понятия «национализм» и «нацизм». Дима — очень большой патриот нашей страны. Недавно, разговаривая с моей дочерью Настей, которая сейчас учится на архитектора в Варшаве, заявил ей: «Если все, как ты, уедут из Украины, кто же будет ее отстраивать и бороться с коррупцией?»

В Полтаве семья Кожевниковых оказалась совершенно случайно. Когда в Донецке людям с проукраинскими настроениями стало опасно оставаться, подруга Оксаны дала ей телефон знакомой из Миргорода, которая сдавала курортникам жилье. «Вообще-то сейчас свободных мест нет, но для вас найдем. Приезжайте, поселим!» — радушно пригласила дончан женщина. А поскольку Полтава была ближайшим к Миргороду городом, где дочка Анастасия могла сдать внешнее назависимое оценивание, то семейство очень скоро перебралось в областной центр.

— Если бы кто-то сказал нам, как одной из моих подруг в Киеве: «Зачем вы сюда приперлись?» — мы на Полтавщине не остались бы, — говорит Оксана. — Но нам везде встречались очень приветливые и добрые люди. Здесь вообще народ более открытый и щедрый. Многие вещи поначалу нас шокировали. Например, когда у Максима сразу же после переезда случилась поломка в автомобиле и он обратился на первую попавшуюся станцию техобслуживания, один из ее клиентов очень обрадовался тому, что может помочь беженцу из Донбасса, и предложил работу таксиста в своей компании. Директор школы по изучению иностранных языков, где Настя экстерном изучала польский язык, сделала нам приличную скидку по оплате. А конкуренты по бизнесу из крупной сети канцелярских магазинов — ну где это видано? — приходили к нам знакомиться и делиться своими секретами ведения дела.

Кстати, хозяйка этого помещения, которое мы взяли в аренду, узнав, что мы беженцы из Донецка (о чем я всегда предупреждаю людей), только улыбнулась: «Ничего страшного!» Лишь через полгода созналась, что многие знакомые отговаривали подписывать документы с «донецкими». И хозяйка жилья, которое мы вместе с родителями Максима снимали целый год, тоже не побоялась нас пустить к себе, хотя риелторы предупреждали ее, что имеют негативный опыт работы с переселенцами. Но самым удивительным для меня было то, что в школе, куда мы отнесли документы сына, родительское собрание… освободило нас от добровольных взносов на нужды класса. Нас и еще две семьи переселенцев. Мы протестовали, поскольку в состоянии оплачивать расходы, связанные с учебой своих детей. В общем, чтобы с нас взяли деньги, нам пришлось долго уговаривать родительский комитет. «Ну смотрите, если будете не в состоянии платить, скажете», — согласились родители Димкиных одноклассников. Не взяли денег и в роддоме с наших знакомых, которые тоже переехали в Полтаву из Донбасса. Молодой папа сильно переживал, во что ему обойдется пребывание жены и новорожденного ребенка в одноместной палате со всеми удобствами. Но оказалось, что для них это было бесплатно.

Лишь однажды Кожевниковы почувствовали недоверие к себе именно из-за своего статуса беженцев. Второе направление их бизнеса — наружная реклама. Когда первый заказчик на размещение такой рекламы отдавал аванс, Оксана, чтобы он не сомневался в репутации новой фирмы, сказала: «Не бойтесь, о нас в Донецке только лучшие отзывы были». Чем очень испугала молодого человека. Он готов был вырвать из ее рук деньги, но сдержался, поскольку присутствовавшие в магазине покупатели начали обращать на них внимание. Сейчас его фирма постоянно пользуется услугами рекламного агентства Кожевниковых, а о том инциденте мужчина старается не вспоминать.

Максим с Оксаной признаются, что раньше политикой не интересовались, а на Майдан по телевизору смотрели как бы со стороны, особо не вникая в суть протестов. Но когда в Донецке начались митинги в поддержку Украины и участников стали избивать дубинками какие-то молодчики в балаклавах, а милиционеры при этом сидели в своих служебных автомобилях и не пытались их защитить, супруги поняли, что на родной город надвигается что-то страшное. И чем дальше, тем было страшнее.

— Судьба многих из тех, кто вышел тогда на площадь с национальной символикой, до сих пор не известна, — вздыхает Оксана. — Ринат Ахметов призвал дончан противостоять беспределу и предложил владельцам автомобилей поддержать мир в Украине трехдневными гудками клаксонов в определенное время. У меня тогда был маленький синий «Ситроен», и я гудела на нем, как и многие водители, не три, а целых пять дней. Мы гудели, а Ахметов в это время уехал из Донецка. Было такое ощущение, что он предал горожан, оставив на произвол судьбы. Я считала, что нас, патриотов, много, и мы не пустим «русский мир» в город. Но когда 11 мая прошлого года назначили референдум о самоопределении так называемой «Донецкой народной республики», добрая половина жильцов нашей девятиэтажки пошла и проголосовала «за возвращение Советского Союза». Рвавшиеся к власти сеператисты так запудрили людям мозги, что часть населения и сегодня готова жить в постоянном страхе, впроголодь и ждать «светлого будущего».

В городе появились блокпосты, подконтрольные сепаратистам. Как-то мы ехали семьей на дачу и видели, как шайка босяков, понаехавших из области, с гнилыми зубами, но зато с автоматами, избивает в кругу мужчину лет 60-ти, который посмел им возразить. Было страшно от собственного бессилия, ведь мы ничем не могли ему помочь и не знали, где искать защиты. Хорошо, что сын спал на заднем сиденье и не видел этого кошмара, иначе он спросил бы нас, почему мы не заступились за лежачего, которого пинали ногами. Когда через три дня возвращались в Донецк, на том же блокпосту уже стояли профессиональные военные, а в городе на каждом углу кричали: «Скоро придет Россия!»

С каждым днем тревога нарастала. На моих глазах сепаратисты «отжали» два престижных авто. Потом пришла моя очередь. На блокпосту между Донецком и Макеевкой меня остановили какие-то люди, на шевронах у которых было написано «Русь», заставили открыть багажник. «Нет, нам такая не годится, — ухмыльнулись. — Сюда и песок не загрузишь, и труп не спрячешь». Друзья потом смеялись: «Ну, Оксана, угадала ты с покупкой машины. Маленькая, да еще и синенькая».

Друзей, впрочем, оставалось рядом все меньше. Люди, почувствовав опасность, начали выезжать. Мы ждали украинских силовиков, надеялись, что они быстро и безболезненно наведут порядок в Донецке. Увы, не пришли. Зато местные начали цеплять на одежду шевроны с надписью «ДНР». В их числе было немало наших знакомых, бывших сотрудников милиции.

Свою четырехкомнатную квартиру Кожевниковы продали за двадцать пять тысяч долларов вместе с мебелью. Говорят, туда вселился какой-то сепаратист. Считают, что им повезло, поскольку за вырученные деньги купили в Полтаве «убитую» двушку. Другие вообще оказались без собственной крыши над головой. В покинутое людьми жилье заселяются «герои Новороссии» — наркоманы и алкоголики, безработные, подавшиеся в ополченцы после закрытия шахт, чтобы содержать семьи. Местные власти награждают чужими квартирами особо отличившихся в борьбе с «бандеровцами».

— Я только однажды после бегства приезжала в Донецк по делам, и больше не хочу,— признается Оксана. — Увидела совсем другой город. Все такие же красивые ухоженные клумбы, чистые, но пустынные улицы. Ходят только люди с автоматами. Цены безумные. Оставшиеся винят в этом, понятное дело, взяточников на украинских блокпостах. Обстановка гнетущая. Каждый, с кем приходилось общаться, обязательно изучает, чем ты дышишь. Такое чувство, что он заранее хочет тебя обидеть, оскорбить. Как будто в театре абсурда побывала. Думаю, пройдет еще полгода, и освобождать в Донецке будет некого. Потому что там только «Кисель-ТВ» (так в народе называют передачи, которые ведет прокремлевский телеведущий Дмитрий Киселев. — Авт.), «Оплот» и информаторы в общественном транспорте, трубящие о светлом будущем «Новороссии». Люди со слабым интеллектом до сих пор верят, что в Славянске «фашисты» распяли мальчика… Ну и, конечно, там до сих пор между домами стреляют «Грады». В общем, жуть.

То, насколько сейчас запуган народ в Донецке, могу проиллюстрировать на одном примере. Когда мы с мужем ездили туда (чтобы вывезти инструменты для изготовления наружной рекламы), на «сепарском» блокпосту всех мужчин заставили оголиться по пояс. А Максиму приказали еще снять брюки и лечь на пол. Честно сказать, я думала, он больше не поднимется. Оказалось, так дежурные проверяли, не снайпер ли он — внимательно рассматривали колени и локти. А насторожил их след на плече Максима от ремня сумки, которую он помогал выносить из автобуса одной из пассажирок, ехавшей вместе с нами. Они подумали, что это след от автомата. Когда над супругом начали издеваться, я подошла к этой женщине, попросила: «Скажите, как все было! Заступитесь за него!» А она как будто не слышит меня — отвернулась и отошла в сторону.

Чтобы выветрился этот дурман из голов людей, нужны годы. Поэтому о возвращении в Донецк даже не мечтаем. Поначалу еще надеялись, что мы в Полтаве временно. Но теперь нам настолько хорошо здесь, что куда-то уезжать уже не хочется. Я, например, люблю тот уголок, где живу. А на Полтавщине столько всяких замечательных мест! Мы уже побывали и на Сорочинской ярмарке, и в Опошне, которую считают столицей гончарного искусства, и в национальном музее-заповеднике Николая Гоголя. Любим посещать полтавский театр… Да и сын настолько интегрировался в общество своих сверстников, что уже разговаривает «полтавською говіркою».

— Мне нравится, что Димка мыслит по-взрослому и патриотично, — вступает в разговор Максим, который, пока мы с Оксаной беседовали, обслуживал покупателей. — Когда детям переселенцев вручили наборы канцелярских принадлежностей, он, не раздумывая, передал их на фронт через волонтеров. Да и мы с женой по мере возможности помогаем бойцам. Поскольку у меня есть микроавтобус, то знакомые волонтеры частенько просят собрать по Полтаве приготовленные людьми передачи для АТО. Недавно отвозил такой груз на линию фронта. Оксана обязательно к этим поездкам печет пирожки. Пусть я многого не понимаю в государственном управлении, но твердо знаю одно: тысячи простых украинцев погибли на Донбассе, чтобы «русский мир» не пришел сюда. И тем, кто там сражается, без поддержки тыла будет очень туго.

Да, кстати, в Полтаве я смог наконец-то осуществить свою давнюю мечту: открыть магазин канцтоваров. Раньше торговал «канцелярией» только с фирмами и предприятиями по безналичному расчету. Так что, как говорится, не было бы счастья…
 

"Этот день был для всего нашего волонтерского коллектива одним из самых счастливых и воодушевляющих"

"Этот день был для всего нашего волонтерского коллектива одним из самых счастливых и воодушевляющих"

Иногда случаются в нашей работе настоящие чудеса. Когда в одной точке пространства и времени соединяются правильные люди, нужные обстоятельства и заветные мечты.

Живет на свете один славный паренек. Из очень-очень хорошей и дружной семьи, которую больше года назад постигло страшное горе - на войне погиб отец. Настоящий офицер и замечательный человек, а еще любящий муж и прекрасный, заботливый папа. И наполненный любовью, счастливый мир паренька рухнул. В один миг. Безвозвратно. Справиться с такой болью и пережить потерю самого важного человека в твоей жизни в 14 лет очень сложно. И чтобы сердце не разорвалось от боли, оно покрывается ледяной коркой. Чтобы выжить, чтобы пережить. Только выйти из этого состояния очень непросто: нужно заново учиться доверять Жизни, улыбаться, радоваться мелочам, принимать поддержку от людей, идти вперед и не бояться потерь...

В той счастливой жизни у этого замечательного паренька была мечта, давняя, изрядно забытая из-за горя последних полутора лет. Он очень-очень хотел щенка.
А в Каневе живет прекрасный человек, патриотка и любительница собак Renata Naumova И она точно знает, что маленькое окаменевшее от горя сердечко может вылечить милый домашний питомец, который станет настоящим верным и преданным другом для маленького человека с застывшим сердцем. И она публикует пост о том, что готова подарить любого из своих прекрасных, высокопородистых и выхоленных щеночков ребенку погибшего Героя.

И вот, мы, много месяцев безуспешно пытающиеся отогреть и вернуть к жизни мальчика, понимаем - это ТОТ САМЫЙ ШАНС!
Мама паренька поддерживает наш план, и мы, не откладывая дело в долгий ящик, едем за Ренатой в ее чудесный питомник счастливых животных. Рената, как опытный заводчик и собаколюб, конечно-же выбирает нам самого очаровательного щена, улыбчивого, доброго, любящего и веселого. И, как заботливая мама своих питомцев, отправляется вместе с нами.

Встречу маленькой очаровашки-хаски с новыми хозяевами, без счастливого трепета и слез умиления описать невозможно. Паренек в шоке, он и боится принять и полюбить голубоглазую малышку-щенулю (ведь он знает, как больно и страшно терять) и не может не потянуться душой навстречу собачьей беззаветной любви и очарованию. Младшая сестричка в полном восторге. Мамины глаза боятся поверить - сын впервые улыбается от души, пока робко и сдержанно, но лед тает!
Заботливая Рената дает необходимые консультации относительно ухода и содержания питомца, мы тоже готовы делиться нашим опытом собаководов, а наш прекрасный ветеринарный доктор Денис Годунко согласился безвозмездно принять пушистого питомца под свою профессиональную опеку. За что ему огромная благодарность )
От нас новый член семьи получил в подарок игрушки, мисочки, косметику на первое время и всякие мелкие собачьи радости. Узнав о нашей истории, коллега-собачница с Днепропетровска отправляет посылку с подарками для щенули.

Вот найти бы еще хороших людей, которые взялись бы обеспечивать семью кормами для собаки, чтобы наш подарок не был дорог в содержании для мамы двоих детей. Ау, откликнитесь, добрые волшебники!

Скажем честно, этот день был для всего нашего волонтерского коллектива одним из самых счастливых и воодушевляющих. Благодаря нашей работе мы знаем, как много в мире Прекрасных людей, Счастливых неслучайных случайностей и реализованных Шансов. И еще знаем, что дарить большие и маленькие Чудеса нашим подопечным деткам и их мамам - огромное счастье для нас самих.

Впереди у семьи много новых забот: ранние выгулы, лужицы на полу и сгрызенные в самый неподходящий момент всякие домашние нужности, но это все такие пустяки в сравнении с одной только улыбкой сына.
Мы будем следить за дальнейшей историей любви малышки-хаски и маленького человека с большим сердцем )

P.S. Малышку хаски назвали Даной, так звали щенка, который когда-то был у папы...

А если вы хотите помочь с исполнением других заветных мечтаний наших Деток Героев, мы с благодарностью принимаем любую помощь от добрых людей

Діти Героїв України
Допомога дітям з родин, члени яких зараз воюють на Сході України або загинули на цій війні.

Источник: http://on.fb.me/1FJZT3x
Читать также: 

"Я научу тебя не плакать"

"Я научу тебя не плакать"

Вечером просматриваю в интернете новости за день, прокручиваю ленты новостных агентств, смотрю видео с Востока Украины – разрушенные дома, бегущие от войны мирные жители, плачущие дети.
Из спальни прибегает пожелать мне спокойной ночи дочка, шлепает босиком по линолеуму. У неё распущенные по плечам волосы, пижама в розовых медведях, подмышкой плюшевая собака.
- А почему детки плачут? – спрашивает дочка, заглянув в ноутбук.

Я закрываю крышку, усаживаю дочь себе на колени.
- Понимаешь, - говорю, - к ним в город пришла война, падают бомбы, разрушаются дома, умирают люди. Деткам страшно, и они плачут.
- Знаешь, - отвечает дочь. – Когда к нам придет война, я не буду плакать. Я буду такая храбрая и такая сильная. Вот такая. Дочка напрягает руки, щурится и от старания высовывает кончик языка.
Наверное, у меня что-то меняется в лице. Дочь внимательно смотрит мне в глаза, целует в щеку.
- Ты так не переживай, - шепчет она мне на ухо. – Я и тебя научу не плакать. Знаешь, мы Любовь Павловну научили не плакать. Я теперь умею.

Любовь Павловна – это воспитательница из детского садика. 30-го января под Дебальцево убило её брата, он служил в армии и провел на Востоке Украины почти полгода, но в реальном бою не был ни разу. Это был его первый бой, и последний. Недавно ему исполнилось 39 лет. Теперь Любовь Павловна, думая, что её не видят дети, тихо плачет. А дети, видя, как у неё по щекам текут слезы, стараются играть веселее и громче, чтобы ей тоже стало немного веселее.

Дочь умащивается у меня на руках. Я рассказываю ей сказку.
Последнее время у нас все сказки о ней, о моей дочке, как её охраняет дракон, а добрый принц спасает её из высокой башни, как она на спине кита спешит на помощь к бедным зверятам в далекую Африку, как она с корзиной пирожков идет к больной бабушке через темный лес.
В лесу дочке встречается зайчик, и просит угостить его пирожком. И дочка, конечно, угощает его. Потом ей встречается ёжик, и тоже угощается пирожком. Потом лисичка. Потом…
- Хватит, - шепчет сквозь сон дочка. – Хватит угощать, а то бабушке ни одного пирожка не останется.
И крепко и безмятежно засыпает.

Источник: https://site.ua/pashtet.ukrainskiy/1152-ya-nauchu-tebya-ne-plakat/

Помочь семьям солдат участников АТО, погибших и пропавших без вести

Читать также: 

Волонтер Аріадна Бубновська: "що конкретно може отримати від держави вдова?"

Волонтер Аріадна Бубновська: "що конкретно може отримати від держави вдова?"

Adriana Bubnovska
Я з тих людей, що звикли на конкретні питання отримувати чіткі відповіді. 

Коли є проблема, я повинна зрозуміти, як її вирішити - а доти не матиму спокою.
Мені важливо, щоб слова збігалися з діями.
І я страшенно не люблю товкти воду в ступі. Сказали - зробили, або тоді краще не говоріть.
Все повинно бути чітко і оперативно.
І десь такого в ідеалі я чекаю від державних структур.
Та вже точно знаю, що наївна...
Але по порядку.

Дівчата з ГО "Жіноча Сила України" запросили мене сьогодні взяти участь у конференції, важливою частиною якої було обговорення наболілих питань у царині підтримки учасників АТО та їх сімей.
Були представники Державної служби України у справах ветеранів війни та учасників АТО, представники МО та багато інших.
Пішла туди, бо й дівчат підтримати хотіла - їм сьогодні 1 рік, і дуже хотілося донести дещо, на мій погляд, дуже важливе, і почути відповіді на питання, які хвилюють вдів з нашого списку.

Спілкуюся з вдовами, з дружинами поранених і тих, хто воює, майже щодня, і часто вони діляться своїми ситуаціями, які в них виникають, розказують про те, як взаємодіє з ними держава, чи йде назустріч, як їх сприймають і т.п.

Прикро, що вдови (з нашого списку підтримки точно) поняття не мають, що їм гарантує держава, на що вони можуть розраховувати, що можуть отримати - але так, щоб не принижуватися, не ревіти в кабінетах. Куля не вибирає, і вдовами теж стають не за власним бажанням. Багато серед них - ті, хто не буде рвати на собі волосся і прориватися в кабінети, аби лиш їх почули.
От, вдова одна розказала: зателефонували якось, і питають - вам потрібна якась допомога? Каже, прийшла я на зустріч до чиновниці:
- а що ви мали на увазі під допомогою?
- а що вам треба?
- а що ви можете запропонувати?
- а вам щось треба? - таким тоном, мов я в неї самої хочу щось випросити.
.......

Як на мене, такого діалогу не повинно бути. Тому я сьогодні запитала у представників влади - назвіть, що конкретно може отримати від держави вдова? мішок цукру, санаторій, відпочинок? Чому вони шукають кота в темній кімнаті? Може досить ображати їх - вони й так ображені. (мова не про грошову допомогу!).

"Всі відповіді на сайті Державної служби http://dsvv.gov.ua/" - запевнили мене. Я, людина з вищою освітою, та й колишній журналіст, не знайшла там чітких відповідей на це питання. Але зрозуміла одне, що кожній жінці, яка віддала війні чоловіка, - треба починати свою війну - з державою за себе. Ніхто ніщо на блюдці не принесе і не розкаже, потрібно цікавитися усім, що відбувається, спілкуватися з такими ж вдовами, не боятися ставити питання, звертатися до волонтерів. А як держслужбовці не відповідають чи хамлять, то треба писати скарги - у ту ж Державну Службу.

От цікаво, чому держава не запровадить заборону звільняти вдів з роботи 1 чи 3 роки після загибелі чоловіка, наприклад? В них забрали опору, і їм потрібен час, аби стати самими собі опорою, не кажу вже про дітей. Думаю, що ця моя ініціатива утопічна для влади.

Сюди ж питання про ПОВАГУ до вдів державними органами. Я не вигадую, але мені розказували вдови, що інколи краще взагалі не сунутися кудись, ніж відчувати і чути те, що відчуваєш і чуєш. "Дивляться, мов, знову приперлися чогось, мало їм. Отримали допомогу, що ще треба?".
Жінки кажуть, що в них часто складається відчуття. що їх ВИКОРИСТАЛИ і ВИКИНУЛИ. А їх на п'єдестал підносити треба.

Запитала, чи є в країні психологи, і що вони роблять?
Сказали, що є і вони працюють.
Тільки я не зрозуміла, чому вони не озивалися до вдів з нашого списку (більшість опитаних мною точно не отримували пропозицій поговорити з психологами). Ну так, "є гарячі лінії, якщо відчуваєте, що у вас проблеми, дзвоніть" - каже держава. Але не завжди людина, в якої трапилося горе, може розуміти, що саме психолог їй треба. Це і бар'єр, який не кожен може переступити. Давайте говорити відверто - наші люди бояться, що хтось подумає, що в них щось не те з мізками. Стереотип, але він є! Ви часто на лінію довіри дзвоните. коли вам погано?!
Але я точно знаю, що ці жінки потребують РОЗМОВ. Дехто з них досі багато плаче, дехто закривається в собі, хтось уміє приховувати біль, а з когось розпач розливається щораз, коли чує про чуже схоже горе чи згадування про загиблого чоловіка.. З жінками, які втратили чоловіків, потрібно багато спілкуватися, потрібно цікавитися їхніми справами. Мило, лагідно, тепло, уважно, підкреслено ввічливо. Вони усі, усі жінки, чоловіки яких були чи є в АТО, страшенно вразливі. От повірте, мені часто дякують просто за добрий намір, за те, що подзвонила і щось спитала.

І риторичне питання: А чи можна не брехати?! Чи можна говорити правду, хай навіть неприємну, ніж годувати черствими пряниками?!

От скажіть, навіщо Міністр Оборони перед камерами обіцяє вдовам Мукачева купити квартири, жінкам дає тверде слово, а потім загорьованим жінкам пропонують житло, в рази гірше за те службове, в якому вони зараз проживають? Тоді або кажіть, що купимо квартири в найгірших районах міста і набагато менші, ніж ви розраховуєте, чи кажіть, що грошей мало на купівлю гарного житла, тому можемо лиш кільком родинам на рік придбати таке житло, - або взагалі нічого не кажіть.

...
Я не досиділа до кінця конференції - спішила у справах.
Але мої питання так і залишилися питаннями, бо представники державних органів говорили лиш те, що готові були сказати заздалегідь.
Не знаю, може вода камінь дійсно точить, і в подібних круглих столах і є сенс, але наразі я розумію одне - краще робитиму те, що можу і результат чого бачу, ніж боротимуся з вітряками.

"Все є, все працює, все налагоджено, - тільки воно не працює тому, що ви про це не чули, не знали, не звертаєтеся, і т.п., подивіться на сайті, там все є" - для мене це не відповіді.

Джерело: https://goo.gl/DSWcVD

Помочь семьям солдат, погибших и пропавших без вести, защищая Украину

Читать также: 

О положении семей погибших офицеров

О положении семей погибших офицеров

В своем профиле в сети Facebook Лилиана Гуртова (Liliana Gurtova) рассказала в каком положении оказались семьи офицеров, погибших в АТО. Приводим ниже ее текст.

"Мой муж кадровий офицер, майор Гуртов Олексей погиб 9 февраля 2015 под Дебальцево. Хочу спросить за, что к нам, семьям погибших такое отношение. Погибли наши мужья, дети потеряли самых любимых пап.

При жизни мужа мы стояли на квартирном учете на трехкомнатную квартиру, нам даже уже была распределена трехкомнатная квартира.
В Ужгороде для вдов организовали встречу с Министром Обороны, на которой нам, вдовам кадровых офицеров Министр Обороны пообещал купить квартиры от МОУ, по каждой семье погибшего индивидуально разбирась кому сколько положено, в итоге мы получили все вдовы вот такие письма "счастья".

Альтернативный текст

Скажите зачем обещать одно , а делать совсем другое. Всем нам вдовам урезали по одной комнате . А зачем нам , мы ж никто. Это как геноцид , наших мужей поубивали , теперь уничтожают ихние семьи. За что??? За что погибли наши мужья??? За что постоянно своими "добрыми" поступками нас, вдов вводят в депресию. Все самое худшее, все по минимуму, вот так заботиться наше Государство о нас - вдовах.

У нас - у семей погибших в АТО - убрали все льготы. Без мужей и отцов, без квартир, без льгот. Вот так.
А потом удивляються..."

Источник: https://www.facebook.com/linka.gurtova/posts/547001538786451

Помочь семье майора Алексея Гуртова. Мукачево, Закарпатская область 37 лет, погиб в с. Логвиново Донецкой области

Помочь семьям солдат, погибших и пропавших без вести, защищая Украину

Читать также: 

 

У украинских военных появился свой «доктор для души». Психолог-волонтер помогает бойцам

У украинских военных появился свой «доктор для души». Психолог-волонтер помогает бойцам

- Моя работа началась в тот день, когда мы похоронили Ванечку. Еще тогда, на кладбище, я вдруг ощутила, что не могу больше отсиживаться дома и что очень нужна нашим военным. Вот так и начались мои скитания по полигонам, городам и поселкам преимущественно востока Украины, – рассказала психолог-волонтер Запорожской психологической службы Людмила Волтер.

С самого начала семья Людмилы поддержала ее. Супруг терпеливо воспринимал отъезды супруги, а дочка стала еще более рьяно помогать по дому. Даже на ночные телефонные разговоры с бойцами, которые звонят прямо с передовой, муж Люси (так нежно называют военные и семья Людмилу Волтер) уже не обращает внимания, а подходит с пониманием.

- Бывало, ребята звонят в расстроенных чувствах, когда реально срочно нужна моя психологическая поддержка. Но они зачастую мне звонят не как «врачу», а больше как другу. Например, был случай, когда у одного из парней, начались проблемы в коллективе. Затем полподразделения переругалось, и он не знал, как выйти из этого положения. А в условиях войны не разговаривать с побратимами тяжело морально, а говорить о слаженности вообще не приходится. Я ему посоветовала, чтобы он соорудил из бумаги самолетики и побросал их в своих товарищей. Мой совет, естественно, взрослый мужчина не воспринял всерьез. Но спустя день перезвонил, чтобы поблагодарить. Говорит: «Сначала, ребята меня приняли за дурака, а потом и сами начали в ответ бросаться бумажными самолетиками. Вот так и помирились».

С подобными проблемами к Люсе обращаются и днем, и ночью. Бывают вопросы и личного характера, когда из-за службы в армии у бойцов начинаются семейные проблемы. По словам психолога-волонтера, ребятам очень не хватает доброго слова. Зачастую жены бойцов звонят им не с поддержкой, а чтобы выяснить отношения.

- Был случай, когда жена одного бойца каждый день ему звонила, чтобы узнать, поел ли он, поспал, надел шапку и так далее. В общем вела себя с ним не как с мужчиной, а как с маленьким ребенком. Поверьте, это очень сильно выбивает ребят из колеи. А особенно, когда жены выносят мозги военным, предъявляя претензии по разным вопросам. А им еще стоять на посту и защищать свою Родину. А как он может в таком состоянии это делать? Поэтому большая просьба к матерям и женам военнослужащих: щадите своих мужчин, им и так нелегко каждый день под пулями жить.

Люся Волтер считает, что задача таких волонтеров – не стать для бойцов учителем и советчиком, а помочь военным самим разбираться, как исправить ту или иную проблему. Несмотря на то, что на первой линии фронта женщина еще не была, она сумела спасти душу не одному военному, как в телефонном режиме, так и напрямую в воиских частях и на полигонах. Когда Люся приезжает к ребятам в гости, то они ее нежно называют «доктором для души», гостеприимно встречают, угощают сладостями и не отпускают по нескольку часов, а то и целый день.

- Так сразу парней тяжело разговорить, только спустя какое-то время они начинают что-то рассказывать, что их волнует. Честно сказать, усталость не чувствую и готова всегда им помогать. Но как только переступаю порог собственного дома, то сразу падаю на диван и не поднимаюсь несколько дней. Спасибо моей семье, которая реабилитирует меня и заряжает энергией на следующие поездки к бойцам.

За год работы девушка помогла бойцам не одного батальона. Среди них военнослужащие 37-го ОМПБ, 55-й артбригады, 23-го ОМПБ и другие.

Люся Волтер пообещала бойцам, что будет помогать им до окончания войны и что не бросит ребят наедине со своими проблемами. Вот только скорее бы эта война окончилась…

 
Источник: http://news.mspravka.info/news/100079

Помочь семьям солдат, погибших и пропавших без вести, защищая Украину
   Помочь семьям погибших и пропавших без вести в зоне АТО,помочь беженцам, переселенцам; помощь перемещенным лицам
   Нуждаюсь в помощи. Дать объявление с просьбой о помощи: пострадавшие в АТО, беженцы, переселенцы
   Хочу помочь. Дать объявление, предложить помощь пострадавшим в АТО, беженцам, переселенцам
   Поддержать материально жену и дочь погибшего бойца АТО Андрея Шевчука
   Нуждается в помощи Леонид, инвалид детства, 25 лет, сын погибшего мирного жителя Владимира Едушева
   Нуждается в помощи Галина Николаевна, мать погибшего воина АТО Николая Мажуги
   Помочь семье героя АТО. Родители погибшего Александра Колотвина
   Ирина, жена погибшего бойца АТО с дочерью (1 год). Виктор Ковальчук погиб в Донецке
   Нужна материальная помощь: Регина, 16 лет, дочь погибшего в АТО Олега Литовченко

Читать также: 

Инвалид. Один в городе – воин

Инвалид. Один в городе – воин

С какими проблемами в столице сталкиваются бойцы АТО, получившие серьезные ранения

Всем, кто хоть раз побывал в Европе, наверняка бросалось в глаза большое количество инвалидов на улицах. Картина для нас непривычная отнюдь не потому, что людей с особенными потребностями у нас меньше. В нашей стране маломобильных людей достаточно много, но они изолированы от внешнего мира, и зачастую не имеют возможности самостоятельно выйти из дома. Сейчас к ним прибавляется большое количество бойцов АТО, которые получили серьезные ранения и теперь не могут вести прежнюю жизнь. В нашем неприспособленном городе им, наверно, будет сложнее всего.

Что нужно сделать, чтобы Киев стал городом без барьеров, и почему именно сейчас наше общество должно поменять свое отношение к людям с особенными потребностями, мы попытались разобраться вместе с киевлянином Сергеем Храпко. 

«Пусть сядут в это корытце и попробуют прошвырнуться по городу»

Сергей – участник АТО, воевал в станице Луганской Донецкой области в составе 30-й механизированной бригады. В мае 2015 года получил тяжелейшие ранения, спасая из-под обстрела товарища. Потерял руку и ногу. Вот уже несколько месяцев Сергей проходит курс лечения в Центральном военном госпитале.

Наша встреча состоялась там же – возле отделения хирургии. Неловкость первых минут общения, поиск нужных слов… Впрочем Сергей абсолютно не нуждается в утешении или жалости.  Он спокойный, доброжелательный, терпеливый и улыбчивый. На многие вещи смотрит философски, в будущее  – с оптимизмом.

Сергей любезно соглашается прогуляться с нами по Печерску и проверить, насколько столичная инфраструктура приспособлена для нужд людей с особыми потребностями. Выходим после небольшой заминки – электрическая коляска, на которой Сергей передвигается по госпиталю, для поездок по нашему городу не предназначена. Любой бордюр для нее – непреодолимая преграда. А если учесть то, что весит электрическая коляска не менее 100 кг, то сопровождающим на прогулке должен быть какой-нибудь Василий Вирастюк, не меньше.

Меняем ее на обычную механическую, вес которой порядка 15 килограммов, и наконец выезжаем. Спускаемся из отделения в удобном, просторном лифте. Появился он всего несколько месяцев назад, до того ребят с улицы в палаты и обратно заносили на руках. Та же история ожидает Сергея дома, в Деснянском районе  –  в «хрущевке», как известно, лифтов нет, потому выехать на улицу без посторонней помощи он не сможет.

«По закону мне положено жилье, в котором таких проблем не возникнет, как минимум, с лифтом, - говорит Сергей. – А вот выдадут или нет – посмотрим».

Выходим за пределы госпиталя. Через бордюры с коляской приходится буквально перепрыгивать - ощущения, признается Сергей, малоприятные. Согласно международным нормам, все бордюры на пешеходных переходах должны быть понижены до 2,5 см над уровнем проезжей части. Такое понижение должно быть более чем в 7000 местах по всей столице. На деле же понижено чуть более 2000 бордюров.

 

Вдоль улицы – в изобилии магазины, аптеки, банки. Пробуем заехать в некоторые из них, чтобы на личном опыте почувствовать уровень удобства. С удобством, прямо скажем, не очень. Идеально, если на входе нет порога, а двери – автоматические. Но таких мест – единицы.

В основном мы наталкиваемся на высокие пороги со ступеньками, узкие двери с неудобными ручками, банкоматы и терминалы, до которых невозможно дотянуться. И, конечно же, пандусы с головокружительным градусом подъема.

«На некоторые я мог бы въехать самостоятельно, но, собственно, этим все бы и закончилось, - улыбается наш герой. – Порог узкий, не развернешься, дверь открыть невозможно. Большинство же так называемых пандусов в городе – это две железные или забетонированные полоски на лестнице – скользкие, с очень крутым спуском. Передвигаться по ним опасно – можно просто-напросто вылететь из коляски».


С пандусами в Киеве традиционная беда. Их подъем в норме не должен составлять более 12 градусов, но чаще всего наклонены не менее, чем на 30 градусов. Из-за этого инвалиды-колясочники не могут пользоваться ни метро, ни скоростным трамваем. Заехать в низкопольный вагон не так уж сложно, но попробуй добраться до самого трамвая по подземному переходу, где угол наклона железных реек на лестнице больше 45 градусов! Кстати, по правилам в метро (или на тех же станциях скоростного трамвая) человека с особенными потребностями должны сопровождать два сотрудника метрополитена.

Вообще, люди с особенными потребностями у нас являются самыми настоящими заложниками пресловутого человеческого фактора.

«Как-то в банковских документах понадобилась моя подпись, - рассказывает Сергей. – Меня попросили прийти в банк. Я попытался объяснить, что это физически невозможно и предложил найти альтернативный вариант, например, чтобы банк прислал своего сотрудника ко мне. На что мне заявили, что они не имеют права этого сделать, в правилах выезд не прописан. Что это за система такая? Попробовали бы они сесть в это корытце и прошвырнуться по городу!»

«Наше общество абсолютно не подготовлено к инвалидам»

Система, о которой говорит Сергей – это некий собирательный, многоликий образ, состоящий из буквоедов, пишущих никчемные правила, чиновников-коррупционеров, набивающих свои карманы, работников, халатно относящихся к обязанностям, да и просто из общественного равнодушия. И последнее, пожалуй, страшнее всего. У нас по умолчанию не замечают инвалидов. Естественно, все знают, что они есть. Их видят по телевизору, читают о них в газетах, изредка сталкиваются на улице. Сочувствуют – не без этого. А вот впустить в собственную зону комфорта, общаться без унизительной жалости или раздражения не могут.

И нашу систему нужно менять именно сейчас, когда идет война, уверена Руслана Безпальча -  психолог-волонтер, которая работает с ранеными в госпитале.

«В Киеве, к сожалению, будет появляться все больше людей, искалеченных на войне, потому нам всем нужно научиться спокойно это воспринимать. Мы должны относиться к ним не с жалостью, потому что это чувство недостойно героев, а с уважением, любовью, заботой, - говорит Руслана. – На данный момент наше общество абсолютно не подготовлено к инвалидам. И беда, которая настигла нашу страну, может послужить мощным толчком к тому, чтобы люди с особенными потребностями влились в нашу повседневную жизнь. Я сама мать инвалида и прекрасно знаю, что это такое, когда ребенок месяцами не гуляет, потому что не может выйти из дома. Кстати, от необустроенности города страдают не только инвалиды, но и, например, мамы с колясками. Это ненормальная ситуация, и столица должна ее решать».

«Специалистов по работе с ампутантами в нашей стране практически нет»

С тем, что к людям с особенными потребностями нужно проявлять больше внимания, согласен и Сергей. Правда он добавляет, что это должно, прежде всего, стать государственной политикой, а не личной инициативой добрых людей.

«Менять правила нужно на законодательном уровне, - уверен он. – Все нормы должны быть зафиксированы и четко выполняться. Тогда, может не сразу, но что-то изменится. Пока же будущее таких людей как я, весьма туманно».

Мы возвращаемся в госпиталь, где Сергею предстоит очередная встреча со специалистом по протезированию, директором киевской протезной мастерской «Ортотех-сервис» Александром Стеценко. Установка протезов позволит Сергею стать намного мобильнее и самостоятельнее, поэтому он с нетерпением ждет этого события. Для участников АТО протезирование финансирует государство – сейчас каждому ампутанту на это выделяется миллион гривен.

Протезирование конечностей ног, по словам Александра Стеценко, проходит практически беспроблемно.

«Мы  используем для работы американские, немецкие, итальянские высокотехнологичные комплектующие, беремся за самые сложные ампутации, включая вычленение бедра - когда оно полностью отсутствует, - рассказывает Александр. - На стопах, которые мы протезируем, можно даже бегать: опорная поверхность хорошо адаптируется под любое покрытие, даже под камень. Всего в нашей мастерской мы изготовили около 30 нижних конечностей».

С протезами рук ситуация обстоит иначе. В мастерской давно работают с протезами первого поколения – механическими. Но их функционал ограничен, активных пальцев всего три, еще два – косметические, многие предметы, особенно мелкие, в руку не возьмешь. Сейчас специалисты киевской протезной мастерской осваивают протезы второго поколения – бионические, возможности которых будут значительно шире. В ближайшее время на базе мастерской будет установлен первый такой протез.

«Они будут намного комфортнее, функциональнее, можно будет заниматься спортом, работать с компьютером, - уверяет директор мастерской. – Конечно, есть  и определенные ограничения, в воду их, например, окунать нельзя. В протезе стоят две аккумуляторные батареи, в каждом из пальцев – микродвигатель. Наши специалисты прошли обучение и сертификацию в Англии, где мы наблюдали за процессом изготовления бионических протезов. Теперь мы сможем не только правильно установить кисти, но и полностью в дальнейшем обслуживать их в Украине».

Подготовка к протезированию, установка, адаптация к искусственной конечности – процесс чрезвычайно сложный и кропотливый, требующий не только профессионализма протезиста, но и участия квалифицированного реабилитолога, который бы обучил человека пользоваться протезом. Специалистов по работе с ампутантами в нашей стране практически нет, их обучение не предусмотрено бюджетом.

«По этой причине люди не проходят необходимую реабилитацию, связанную с координацией и тренировкой мышц. А без этого научиться пользоваться протезом практически невозможно, - подчеркивает Александр Стеценко. -  В Киеве необходимо создать специальный реабилитационный центр, пока что мы располагаем только коридором с брусьями в мастерской и небольшой комнатой в госпитале».

Для того, чтобы жить дальше, нужен оптимистичный настрой.

Прощаясь с Сергеем, говорим, что восхищены его жизнелюбием. На что он пожимает плечами:

«Ну а как же иначе? По-другому нельзя. Меня война не держит. Я даже от психологов отказывался, которые приходили ко мне в палату, мне не нужно было социально адаптироваться. Было бы печально, если бы я был один. Но у меня двое детей, жена-красавица, так что есть хороший стимул. Поэтому я всем, кто столкнулся с такой проблемой, я хочу порекомендовать – не замыкайтесь в себе, не оставайтесь в одиночестве. Стройте планы, преодолевайте преграды, не впадайте в отчаяние. И все будет хорошо».
Источник: http://kiev24.ua/articles/odin-v-gorode-voin-42

Дружина Олександра Бабича: «Він був найкращим чоловіком і батьком»

Дружина Олександра Бабича: «Він був найкращим чоловіком і батьком»

Олександр Володимирович Бабич належить до когорти тих військових, які не зрадили своїй професії в скрутні для нашої армії роки,  віддано служили Україні та особистим прикладом виховували молоде покоління. Тож коли на Донбасі розпочався військовий конфлікт, майор Олександр Володимирович Бабич  без вагань пішов виконувати свій професійний обов’язок. Його направили в зону АТО в серпні 2014 року, а п’ятого листопада, в день народження сина, Олександр обгорів внаслідок потрапляння міни у палатку з боєприпасами. Ще три дні він мужньо боровся за життя, але дива не сталося… 

Його  дружина Олена ділиться спогадами про чоловіка:

Майор Олександр Бабич з сім'єю

- Ми  познайомилися у моєї подруги, в 2000-му році. Я на той час працювала телефоністкою.  Починали спільне життя з одної ложки – ні в нього, ні в мене нічого не було.  Він поступово переходив до мене жити: то капці приніс, щоб було в що перевзутися, то домашній одяг. А коли вирішили одружитися, то переносити вже було нічого. Весілля не влаштовували, після реєстрації Саша пішов в наряд, а я на службу. Мені було 22, а  йому 25. Довгий час винаймали квартири, навіть службового житла не було. А через п’ять років народилася довгоочікувана донечка. Чоловік мріяв саме про неї, а я хотіла сина. Коли на УЗД повідомили про те, що буде дівчинка, Саша ще за місяць до народження набрав довідок, що має донечку, і заховав від мене. Причому і ім’я обрав сам. Чоловік вважав Віку найкращим подарунком на тридцятиріччя. Ми обоє трусилися над дитиною, але вона зростала татовою донечкою: тільки йому довіряла свої таємниці, тато будив до школи, робив масаж, а ввечері читав казку та гладив спинку. Коли в 2013 році народився Артем, то синові батько скільки уваги приділити не зміг – почалася війна. Саша практично жив у частині, дома бував рідко - вночі прийшов, вночі пішов. Відпустки не було. Ми з сином йому домашню їжу носили кожного дня. На мене вже навіть косо поглядати почали, запитували, чи не втомилася, бо ніхто не приносив так часто. 

- А яким він був у спілкуванні з іншими? 

- Ніколи в житті не сів в маршрутці, бо знав, що хтось зайде і сяде. На виході подавав усім руку, виносив візочки з дітьми. Мене це навіть нервувало, бо доводилося чекати, поки всім допоможе.  В штабі працювати не зміг, пішов до людей, відповідав за виховну роботу з особовим складом.  В його підрозділі ніхто за час служби не втік, не загинув, він про всіх турбувався: організовував просвітницькі і культурні заходи, вирішував проблеми та підтримував підлеглих. І після демобілізації хлопці йому телефонували, в гості запрошували. Олександр Володимирович  - справжній офіцер, який честь і гідність ставив понад усе. Ніколи не просив ніяких звань та посад, ні про які хабарі по відношенню до нього не могло бути й мови.  Коли надійшла його черга їхати в АТО, я неначе збожеволіла від страху, навіть почала вмовляти чоловіка відкупитися.

«А як ти це собі уявляєш? – запитав суворо, - як я буду підлеглим в очі дивитися?»

«Я все розумію, але так боюся, бо вже скільки жертв! Я без тебе не проживу, я з собою щось зроблю!» - кричала тоді у відчаї. 

«Не говори дурниць! Чому я маю загинути?» - розсердився у відповідь.

 А в мене серце так боліло, немов у передчутті, та він сказав, що питання закрите і більше не обговорюється:

«Настав мій час, я повинен виконати свій обов’язок!»

І все.  Інші уникали усілякими правдами й неправдами, лягали в божевільню, а у нас без заперечень, коротко і ясно. З тим і поїхав.

Бабич Олександр Володимирович з донькою

Дізнатись більше і допомогти сім'ї Олександра Бабича, офіцера, загиблого в АТО

- Чоловік вам щось розповідав, ділився враженнями про Донбас? 

- Говорив, що на  Полтавщині люди несли військовим все, навіть за містом у полі наздоганяли і пригощали. А в Ізюмі вже інакше - боком дивляться і лушпиння в їхню сторону плюють. На Луганщині місцеве населення і військові були в ступорі після наказу про відступ з Луганська, коли місто буле вже майже визволене. Виникла недовіра до командування, до дій влади. Ті та подальші події показали, що істинних патріотів цілеспрямовано знищували, що між керівниками існували домовленості. А справжні командири намагалися зберегти особовий склад, детально розробляли плани, враховували вік та рівень підготовки підлеглих. Одного разу чоловік примусив відмовитися від участі у ризикованій операції 25 – річного юнака, який був єдиним сином у батьків. Він розумів, що шансів на повернення живим у хлопця немає. На завдання добровільно пішли ті, хто вже хоч щось побачив в цьому житті – чоловіки 45- 50 років, які вже виростили дітей і мали військовий досвід. Особливо високої думки Олександр був про львів’ян – люди там високодуховні, здатні вмерти за ідею. Гремуча сила! Згадайте, адже саме «Львівська сотня»  з’явилася на Майдані в переломний момент і надихнула інших.

Ми з ним за все життя більше, ніж на 10 днів не розлучалися, тому  вже за місяць я страшенно скучила, сказала про це по телефону. А він у відповідь:

«Не рви мені душу, ти навіть не уявляєш, як я скучив, і як мені тут важко на все це дивитись, бо немає ніякого результату і, напевно, в найближчому майбутньому не буде».

Почути такі слова від  нього – це все, межа. Бо він настільки був витриманий і закритий для обговорення подібних питань, що тільки крайнє розчарування могло змусити сказати таке. 

Наступне питання я завжди задаю з комом у горлі, бо розповідь рідних про обставини загибелі чоловіка, батька, брата - це повторне переживання болю втрати. Але не спитати я не можу: ми всі повинні знати, як гинули наші Герої, і кожна така розповідь – свідчення для суду у Гаазі.                                                                           

- В день, коли це все сталося, нашому сину виповнився рік – 5 листопада. Пізно ввечері розпочався обстріл. Ніхто не може пояснити, чому Олександр зайшов у палатку зі снарядами: чи винести хотів, чи щось інше зробити. Так як він дуже відповідальна людина, а його бліндаж знаходився дуже близько, то, вочевидь, намагався якось вплинути на ситуацію. Він весь обгорів, шкіра лишилася тільки на грудях під карманами, в яких були іконки, та ще берці трохи захистили ноги. До Краматорська його довезли  волонтери, а  потім гелікоптером  доставили до Дніпропетровська, в опіковий центр лікарні № 2.

Мені про все це сказали лише наступного дня в обід, тобто тільки через два дні я туди приїхала.  Восьмого листопада о 6 ранку прийшла до реанімаційної палати. Лікарі запитали, чи готова я побачити ту жахливу картину і не заридати. Запевнила, що витримаю. Налаштувалася і зайшла. Я була готова, але не наскільки, бо впізнати його було неможливо – весь  у бинтах.  Саша був при пам’яті, став розпитувати про дітей.  «Як там Віка?» -  після цих слів я засумнівалася, що це він, бо завжди звав донечку тільки Вікусею. Оговтавшись, запевнила, що в нас все добре, просила його берегти сили і менше говорити:

«Саша, я  для тебе все зроблю, землю переверну, аби ти тільки жив. Тільки борись за життя!»

Він пообіцяв боротися до останніх сил. Медсестра відкинула простирадло і показала тіло, а він запитує:

«Що, страшний?»

«Ти найкращий! Для мене це не важливо!» -  я й справді тоді нічого не бачила, і зараз, коли пригадую, то тільки якісь контури перед очима. Лікарі мені зразу все детально пояснили і дали один  шанс з тисячі. Я не хотіла в це вірити і відмовлялася розуміти. Запитувала про пересадку, про необхідні препарати. Та лікарі на той час вже зробили все можливе, волонтери забезпечили ліками  -  вони коштували 30 000 на добу), але відмовляли нирки, сильно постраждали внутрішні органи. Больового синдрому не було -  Саша був під морфієм, та й кров була настільки отруєна токсинами, що мозок не міг нормально реагувати на біль.

Я до останнього не могла допустити думки, що це все. Мені дозволили буду поруч з чоловіком, годувати через трубочку. Жалію, що намагаючись зберегти йому сили, забороняла говорити. Краще б більше розпитала про все і нормально попрощалися. Після обіду я його похвалила за витримку, пообіцяла, що все переможемо, а потім мене попросили вийти. Біля дверей я повернулася і сказала, що дуже його люблю, і нам є заради кого жити:

«Ми тебе любимо і чекаємо!»

«Я знаю, я вас теж дуже люблю», - його останні слова. О шостій вечора Саша помер…

(після довгої паузи та сліз Олена Яківна знаходить сили говорити далі)        

В це відмовлялися вірити багато з тих, хто його знав. На похороні плакали солдати з частини - його вихованці, адже він був для них татом: і свята організовував, і підгодовував. Я говорила, що в нас двоє рідних дітей і десятки всиновлених. 128 бригада – одна з найбільших в Україні, служать у ній військові з усієї країни. І ховають їх теж по всій Україні, вже давно кількість загиблих складає понад сотню. На нашому кладовищі шестеро з нашої частини.  Коли до чоловіка приходжу, то з усіма говорю, всі вони – цвіт нації.

Олександр Бабич з донькою 

- Хто підтримав вашу родину у той страшний час? 

- А він і тепер страшний: я за 15 років, що прожила з чоловіком, плакала може двічі, а тепер навіть не знаю, звідки ще ті сльози беруться. Військових бачити не можу. Музики слухати не можу, телевізор дивитися теж. Нічого і нікого не боюся, ладна померти хоч завтра.  Заганяю себе домашньою роботою. А як після закінчення відпустки по догляду за дитиною буду виходити на службу – не знаю.  Коли стає зовсім погано – їду на цвинтар. Побуду біля Саші, могилу  приберу – трохи легше. Колеги по роботі мене не навідують, бо не можуть підібрати слова. Якби не мама та брат, я  не знаю, як би вижила сама. А ще, звичайно, я дітям потрібна, бо тепер їм і за маму, і за тата. Донька все розуміє і мужньо тримається, бо надивилася, як я кричала на цвинтарі, і тепер боїться, щоб зі мною чогось не трапилося. Їй, сердешній, теж погано там було, навіть швидку викликали. В школі вже четверо таких дітей, чиї батьки загинули. Ніхто їх там особливо не жаліє. Сусідка розповідала, що прийшла одного разу забирати свою дитину після уроків, а там проходив захід з вшанування загиблих. Моя Віка так ридала, що вчителька попросила швидше все закінчити. Мені ж Вікуся нічого не розповідає про таке – намагається вберегти від хвилювання. Дитина вивчила молитву на дві сторінки і щовечора молиться за тата. Не пропустила жодного дня. Вірить, що йому від цього буде легше. Одного разу він доньці наснився, сказав, що буде з нами, оберігатиме і допомагатиме. Погляд у неї став вже зовсім дорослий. Я б хотіла, щоб вона мала повноцінне дитинство, але після такої втрати Вікуся враз подорослішала. А ще в неї зникли бажання. Єдине від чого вона в захваті – від танців. Жодного заняття не пропустила.

Зараз наша відрада – маленький Артем. Віка дуже хотіла сестричку, а коли дізналася, що буде братик, просила нас заплатити, щоб поміняли. Навіть плакала спочатку, а потім погодилася: «Нехай буде хоч хто-небудь!» А тепер вона без нього довго не може, навіть «синочком» називає. І Артемчик мерщій біжить зустрічати сестричку зі школи. 

- Олено Яківно, чи дотримується держава виконання своїх обіцянок перед родинами загиблих? 

- Якби ж то! Я не знаю куди ще звертатися, щоб отримати житло. Змін житлових умов потребують усього 4 родини загиблих на стотисячне місто. У нас є службове житло, але за законом нам мають виділити квартири у власність. Міноборони закінчує будівництво двох будинків, квартири там давно розподілені, нам не запропонували нічого. Виділили кошти, але їх не вистачає для придбання квартири, яка б відповідала потребам родини. Мій чоловік прослужив 21 рік в армії, ми вже маємо право на постійне житло. Я буду  чекати ще хоч 20 років, але отримаю належне.

Дізнатись більше і допомогти сім'ї Олександра Бабича, офіцера, загиблого в АТО

Ми зверталися до нашого народного депутата, написали листа президенту, голові Верховної Ради, прем’єр - міністру. Від Яценюка надійшла відповідь, що після розгляду лист направлений до Закарпатської ОДА. Замкнене коло… Чекаємо на відповідь Порошенка та Гройсмана.

З пільгами теж проблеми: виходить, що у учасників АТО вони будуть, а у сімей полеглих за Україну воїнів – ні, якщо пенсія про втраті годувальника перевищує 1700 гривень. А я тільки за заняття доньки англійською мовою і танцями  плачу тисячу гривень, ще тисячу – за комунальні послуги. Недавно повідомили, правда, що місцева влада буде сплачувати 50% за комунальні послуги і поверне пільги на проїзд.

За деcять місяців після смерті мого чоловіка ні до мене, ні до інших жінок, які теж залишилися вдовами, ніхто не прийшов, не зателефонували навіть з роботи. Добре, хоч мені повідомили про трагедію з  чоловіком, і я встигла побачити Сашу живим. Його медаль «За сумлінну службу» передали – боялися прийти і вручити. Єдине, що зібрали нас 25 червня 2015 року і оголосили про встановлення звання  «Почесний житель міста» нашим чоловікам.

Майор Олександр Бабич, Заступник командира батальйону по роботі з особовим складом, 128-а окрема гірсько-піхотна бригада

Розуміючи, що після таких потрясінь будь-якій людині необхідна медична допомога чи санаторно-курортне лікування, запитую наостанок про це свою співрозмовницю.

-  В серпні дітям надали путівку на оздоровлення в Одесі, в жовтні я поїду по путівці МО – треба хоч трохи відновити сили, бо по всім інстанціям ходжу з малим на руках. Мама в цей час побуде з дітьми. От тільки від думки, що вже ніколи ми не будемо відпочивати всією сім’єю, зупиняється серце – Саша був найкращим чоловіком і батьком. 

І все… У цієї родини залишилися тільки спогади про найдорожчу людину. А у маленького Артемчика не будете навіть їх, тільки фотографії тата. Він виросте, і ніколи не назве російський народ братнім. 

P. S. Олена Яківна висловлює свою щиру подяку лікарям, персоналу та волонтерам Дніпропетровського опікового центру міської лікарні № 2, які зробили все можливе для порятунку її чоловіка - Олександра Володимировича Бабича.

Дізнатись більше і допомогти сім'ї Олександра Бабича, офіцера, загиблого в АТО

Автор: Ірина Семьонова

ГЕРОЙ УКРАИНЫ СЕРГЕЙ СОБКО: "БЫЛИ МОМЕНТЫ, КОГДА ТОЛЬКО МОЛИТВЫ БЛИЗКИХ СПАСАЛИ НАС"

ГЕРОЙ УКРАИНЫ СЕРГЕЙ СОБКО: "БЫЛИ МОМЕНТЫ, КОГДА ТОЛЬКО МОЛИТВЫ БЛИЗКИХ СПАСАЛИ НАС"

Зимой прошлого года офицер из Винницкой области Сергей Собко собирался на учебу в престижный военный колледж в Канзасе, а в итоге отправился во главе батальона на войну, где сперва штурмовал Саур-Могилу, потом обеспечивал выход войск из котла у границы с РФ и наконец прорывал окружение в Дебальцево.

Все-таки получить американское военное образование молодой подполковник и ныне замкомбрига 30-ой механизированной бригады надеется после окончания войны на Донбассе, а пока работает одним из официальных военных Героев Украины - обладателей ордена Золотой звезды.

"О начале войны я узнал в бане"
О начале войны я узнал в бане в последний день февраля. Отдыхал там вместе семьей и родственниками, когда меня оповестили о необходимости прибыть на место службы. Вечером того дня мы все прибыли на службу и неделю находились на казарменном режиме, получали материальные средства, боеприпасы, технику ремонтировали. 8 марта во главе батальонно-тактической группы, в состав которой входил мой первый механизированный батальон, первая танковая рота, гаубичная батарея, снайперы и разведка, я выдвинулся из части.

Сперва нас отправили для дополнительной подготовки на ровенский полигон. Это двухнедельное слаживание потом нам очень пригодились на востоке.

Сразу после этого нас отправили в Херсонскую область. Первые дни было неспокойно - реально ожидали наступления. Потом стало понятно, что активные действия сместились на восток, и мы сосредоточились на боевой подготовке, понимая, что рано или поздно и мы туда попадем.

Все это время не верилось в реальность происходящего. До этого у нас были только учебно-боевые тревоги. Больше всего волнения было именно от неизвестности.

На тот момент в батальоне у нас было около 80% контрактников - опытных профессионалов. Так что с людьми проблем не было, зато были с техникой - один батальон на боевой выезд собирали всей бригадой. Никаких бронежилетов у нас тогда не было - стальной шлем, лямки, малопехотная лопатка, фляга и общевойсковой защитный комплект. Бронежилет и каска были предназначены только для несения караульной службы. У всех они появились гораздо позже.

собко


В АТО мы впервые попали 17 июля и сразу же в активные боевые действия. Нашим первым заданием был выход в населенный пункт Петровское, где мы должны были встретиться с подразделением 95-ой и 51-ой бригады. Мотопехота должна была закрепиться на Саур-Могиле после того, как мы с десантниками там пройдем. До места встречи с 95-ой бригадой мы добрались без потерь. Там мы вместе под руководством полковника Забродского под артиллерийским огнем ожидали 51-ую бригаду, рассредоточившись по дороге на Саур-Могилу. Там же и понесли первые потери - солдату оторвало конечности, и мы не смогли довезти его до больницы. Среди раненых в тот первый раз были офицеры - командир взвода и заместитель начальника штаба. Не дождавшись 51-ой, мы отошли на ночевку в район Петровского. Следующим утром, 27 июля, мы штурмовали Саур-Могилу. Кроме двух наших рот с танковой ротой и отдельными взводами было еще подразделение 95-ой бригады. В общей сложности сил было на один батальон.

Впереди шли танково-механизированные подразделения, а за нами - аэромобильные. Катком снесли все, что там было. Бой длился всего около часа буквально. Одна наша БМП подорвалась на мине - механик-водитель погиб на месте, еще одна машина была подбита, появились раненые.

Первый обстрел "Градами" ухудшил моральное состояние третьей роты, но командир первой роты обратился по связи к их командиру с призывом не бросать своих, и на высоту они уже заходили вместе.

Как только штурм завершился, нам поступило следующее задание - идти на Степановку. Там двум нашим ротам и танкистам повезло зайти с удачной стороны - с северо-запада, где у противника не было подготовленных позиций. Танкисты отработали изумительно. Возглавлял их командир роты капитан Винник. Во многом, именно от них зависел успех всей операции.

Буквально за час-полтора мы заняли юго-западную сторону Степановки и артобстрелы сразу же начались не только со стороны России, а и Дмитровки, Мариновки. В целом, до недели мы потратили на то, чтобы зачистить Степановку. Противнику пришлось отойти, и мы подтянули к себе наш третий механизированный батальон. Вместе с ним заняли Мариновку, а вот Дмитровку не смогли - артиллерия не дала нам подойти.

Там же мы получили задание - устроить переправу через реку Миус и обеспечить выход наших подразделений, которые стояли вдоль границы с РФ. Этим занимались мы и 95-ая, а наш третий батальон выставил блокпосты до этой переправы, с целью охраны маршрута, снабжения боеприпасами и топливом, эвакуации раненых. Было сложно. Во время выхода наших войск всю ночь не прекращался артиллерийский огонь. Но все прошло успешно, и уже на следующий день мы выходили до Миусинска, что в сторону Красного Луча и Антрацита.

Все это время мы были в тылах противника и в этом была сложность для бойцов - только вперед, назад нельзя.

По-настоящему тяжело нам стало в момент, когда на эту территорию ввели подразделения из Российской Федерации. Мы это сразу почувствовали. Их большие колонны шли со стороны Дьякова на Григоровку, Шахтерск и Торез. Подразделения третьего батальона не сумели удержать блокпосты, они вынуждены были отойти. Часть третьего батальона отошла в Степановку, часть ко мне - в Миусинск. 95-ая бригада к тому моменту вышла. После отхода третьего бата, мы остались в полной изоляции. До этого хоть как-то можно было провести эвакуацию и подвезти боеприпасы. В такой ситуации мы пробыли пять дней. Через местных жителей получали предупреждения от боевиков сдаваться и складывать оружие. Настроение было подавленное, сообщения никакого, огонь постоянный. Тогда я обратился к руководителю сектора и начальнику Генштаба с предложением занять северную часть Миусинска. Для этого моих сил не хватало и я попросил роту из второго механизированного батальона. Мне пошли навстречу, но во время выдвижения подмоги снаряд попал в мой командно-наблюдательный пункт и полностью исчезла связь. Зато начались наступательные действия противника с южной стороны, активное применение артиллерии, танков, ПТУРов, не таких, как у нас, а посовременнее. Такая же ситуация назревала с северной стороны. Словом, все усугубилось. Рота, которая вышла нам на помощь, уже не способна была занять северную часть населенного пункта. Тогда замкомбрига моей бригады Заболотный, который командовал батальонно-тактической группой второго батальона, принял решение выводить всех к себе на север. Та вышедшая рота обеспечила проход, и мы все вышли. Если бы этого не сделали, наверняка, последствия были бы тяжелыми. Так мы из сектора Д перешел в подчинение к руководителю сектора А.

На новом месте мы сразу же заняли населенные пункты, рядом с которыми расположился второй батальон, и получили новую задачу - штурм населенного пункта Малая Николаевка и занятие Иллирии. Потом ситуация снова стала ухудшаться на восточном направлении и было принято решение выводить нас в Успенку к Лутугино. После всего нас вывели на Широкий Лан, и мы впервые смогли на полторы-две недели съездить домой.

С 17 июля по середину сентября в моем батальоне было 19 "двухсотых" и 126 "трехсотых". Плюс 6 пропавших без вести и пленные. В Миусинске у нас взяли в плен группу из разведвзвода, а во время окружения Степановки в плен попал мой зам по работе с личным составом - майор Рой. И это еще не все.

"Со слов Майка, такого "замеса", как в Логвиново, он нигде на войне не видел"


собко

В январе нас готовили на замену в Донецкий аэропорт. Мы даже прибыли в Пески и штурмовали часть населенного пункта Жабяче. Но из-за обострения на Дебальцевском направлении было принято решение вывести мою батальонно-тактическую группу в Луганское. Там мы сперва действовали как резерв - наши подразделения выходили на любое направление, где заострялась обстановка. Например, мы действовали во время штурма Углегорска. Силами до количества сводной роты вывели из окружения более 100 человек 128-ой бригады в районе Редкодуба. Также дважды мы штурмовали Логвиново. Там у нас не получилось.

На тот момент там были две роты моего батальона - вторая и третья, подразделение 79-ой бригады под руководством Майка и рота 24-ой бригады. Операцию обоих штурмов планировали мы с комбригом. Но не все вышли и сделали то, что должны были. 24-ая бригада не вышла вовсе - с ними исчезла связь. Почему - это мы только догадываться можем. Или знаем, но не хочется бросать слова на ветер. 79-ая бригада хорошую работу сделала, но тоже не то, что планировали. В результате в населенный пункт зашла только наша вторая рота Гринюка и разведрота бригады. Она понесла большие потери и не смогла там закрепиться. Как только мы зашли в село, артиллерия не давала поднять головы и подавить ее мы не могли - размещение ее было таково, что визуально мы ее не наблюдали, только слышали. Комплексов, которое могли бы ее засечь и вычислить координаты, у нас не было. Ну, и оборону противник хорошо подготовил. Плюс, как я уже говорил, мы планировали зайти с трех сторон, а вышло иначе. Так что ряд факторов сыграл роль. Со слов Майка такого "замеса", как в Логвиново, он нигде на войне не видел.

Батальон в этот раз уже был не так готов, как в первый, потому что в связи с боевыми потерями уже было много мобилизованных вместо опытных контрактников. Если офицеров нам удалось быстро подготовить, то по солдатам и сержантам проблемы оставались - не с выполнением ими приказов и моральным настроем, им навыков и подготовки не хватало.

В начале войны у нас была лучшая танковая рота во всех Вооруженных силах. Наши танкисты почти все были контрактниками, хорошо подготовленными, прошедшими учения. Они шли первыми во время штурма Саур-Могилы, они же прикрывали штурм Степановки. Везде это был наш щит, наша броня. Без танкистов там было никуда.

Во второй раз уже так не получалось. Командир роты пошел на повышение, в подразделения набрали мобилизованных, личный состав распределили по другим ротам. Да и сепаратисты имели уже более современное противотанковое оружие. Случалось, что уже только с выходом машины на горизонт ее сжигали. Поэтому потерь среди танкистов в районе Дебальцево у нас было много - в Углегорске сожгли танк вместе с экипажем, во время первого штурма Логвиново подожгли сразу два наших танка, во время Редкодуба потеряли еще один.

"За получение награды все время чувствую вину"

собко


О представлении к награде я узнал во время пребывания в поселке Луганское - по телефону от начальника Генштаба. Я извинился и сказал, что приехать за ней не смогу, потому что не заслуживаю. Он спросил, кого я рекомендую, и я назвал Гринюка (Владимира, командира второй роты первого батальона. - Ред.). В итоге мы получали Золотые звезды в Киеве оба. Но Володя получил ее не из-за моих слов, а потому что заслужил этого, как никто другой, своими личными качествами. У него опыта было меньше всего среди командиров рот, но из первой ротации в АТО он вывел ее с минимальными потерями личного состава и без потерь техники вообще. Если надо было, он выполнял задачи впереди своих солдат, и они ему поэтому верили.

Еще на Редкодубе у нас получил ранение командир взвода, и тогда сержант Никитюк принял на себя командование. Силами 40 человек он вывел из окружения более 100.

Там же был героический поступок нашего старшего солдата - водителя-механика Петра Дубовика, который на своей машине вывез из Редкодуба около ста человек. Он сейчас восстанавливается после ранения.

Был еще поступок мобилизованного киевского солдата Ганичева, который на Саур-Могиле получил тяжелую контузию. Все время до нашего захода в Дебальцево он восстанавливал здоровье и помогал нам как волонтер. А перед Редкодубом прибыл обратно во вторую роту и в первые минуты боя получил вторую контузию, но в этом шоке вытянул командира взвода лично и еще успел положить группу сепаратистов.

Словом, на сегодняшний день мы подали от батальона более 100 обращений на награды и, к сожалению, очень мало военнослужащих получили их. Даже те, кто уже был в указе Президента о награждении, очень долго ждали получения на руки. Почему - я не знаю. Такая ситуация с поощрением личного состава почти везде. Именно поэтому мне не хотелось получать свою. Чувствую с того момента стыд и вину.

Мы подавали на орден Золотой звезды лейтенанта Микитюка (посмертно), который погиб на опорном пункте возле Дебальцево. Также подавали двух разведчиков, которые подорвались на мине, выполняя боевую задачу. Никто из них не получил. На ордена за мужество мы еще подавали нашего доктора, моих замов, командиров взводов, солдат. В итоге, наш новый командир бригады принял решение учредить награду и поощрять ею личный состав самостоятельно.

О наших врачах хотелось бы сказать отдельно. Когда в Миусинске у нас были тяжелые раненые, то начальник медпункта - старший лейтенант Крот Александр, не имея надлежащего образования, оказывал им помощь. Рядом с нами находился 409-ый мобильный госпиталь, но он не смог к нам добраться, и именно Крот обслуживал наш и частично третий батальон. Позже уже женщины-врачи из 409-го госпиталя под обстрелами в Степановке оказывали помощь и нам, и 95-ой бригаде, подавая пример смелости даже мужчинам. А им даже нельзя выплатить по 1000 в день за участие в боевых действиях. Просто потому, что они врачи, и неважно, что находятся в такой же опасности, как остальные участники боя.

Дополнительные денежные поощрения, это, после наград, вторая больная тема. Например, только сейчас мы получили обещанные деньги за успешное выполнение боевого задания в Редкодубе. А за участие в боевых действиях в Дебальцево до сих пор нет - потому что все документы сгорели и боевых распоряжений не сохранилось. Весь этот процесс вообще усложнен - документы из бригады отправляют в сектор, а в ротации - один человек ими занимался, потом пришел новый и просто их потерял или забыл о них. Значит, готовим опять, отправляем, сектор отправляет их в штаб АТО и т. д. А бойцы звонят мне и спрашивают, когда будут выплаты за февраль и март.

В этой денежной теме вообще много проблем. Неправильно, например, что военнослужащие на первой линии обороны получают такую же зарплату, как и те, кто на третьей, а статус участника боевых действий, кроме тех, кто бывал в атаках под "Градами" получают и те, кто стоял на блокпостах.

Наш батальон остался на Дебальцевском направлении и после выхода оттуда 128-ой бригады. Слова о том, что все подразделения, принимавшие участие в операции, выйдут на восстановление, не подтвердились, и мы в полном составе батальона находимся там до сих пор. С января. Наверно, для этого есть какие-то причины.

Все это время меня поддерживает моя семья. Знаю, что родные молятся о нас всех. Были моменты, когда только их молитвы нас и спасали. Родителей я старался по возможности уберегать от лишней информации и говорить им, что все хорошо. Жена все это время одна воспитывает сына. А в июле у нас родилась дочка. Жену очень волнует, когда именно это все закончится, но ответа я дать не могу. Эта неопределенность, наверно, труднее всего.

Источник: http://censor.net.ua/r350571

Помочь семьям участников боевых действий в АТО, солдат, погибших и пропавших без вести, защищая Украину

 

Хирург Александр Борзых: "В этой войне используют оружие невиданно страшной силы"

Хирург Александр Борзых: "В этой войне используют оружие невиданно страшной силы"

Донецкий хирург Александр Борзых, который пришил девятилетнему мальчику отрезанную поездом ножку, сейчас спасает украинских бойцов в Киевском военном госпитале

Донецкий хирург, лауреат Государственной премии Украины 2011 года в области науки и техники, заслуженный врач Украины, доктор медицинских наук Александр Борзых, до войны возглавлявший отдел микрохирургии и восстановительного лечения после травм Научно-исследовательского института травматологии и ортопедии в Донецке, теперь работает в военном госпитале Киева.

— Здесь, на новом месте работы, встречаются пациенты, которые, узнав, что я из Донецка, буравят меня подозрительным взглядом, — улыбается Александр Борзых.

— Как вы рассеиваете их подозрения?

— Они вскоре понимают, что раз уж мне доверили трудиться в военном госпитале, то меня можно не опасаться. А самое лучшее доказательство — моя работа, которая многим больным позволила сохранить конечности. Зато из Донбасса ко мне — очередь! Звонят и прежние мои подопечные, у которых были запланированы поэтапные операции, и их знакомые, которым они меня рекомендовали. Узнав, что я в Киеве, все равно записываются на прием, приезжают.

Александр Владимирович не раз становился героем наших публикаций. Впервые читатели «ФАКТОВ» узнали об этом враче в апреле 2005 года, когда ему удалось пришить девятилетнему мальчику отрезанную поездом ножку, которая в течение трех часов находилась отдельно от тела. Сейчас бывший пациент доктора Борзых, Владик Данильченко, которому тогда удалили 17 сантиметров безнадежно поврежденной голени, уже студент. Он уверенно ходит на своих двоих. И все благодаря поэтапным операциям, проводимым Владиславу по мере его роста. Ноги парня сейчас одинаковой длины. Последнюю операцию по реплантации он перенес в 17 лет. Это произошло незадолго до войны в Донбассе.

— В Донецке Владик был первым пациентом, которому вернули полностью отделенную от тела конечность?

— Вообще-то, еще до истории с Владиком в отделе микрохирургии и восстановительного лечения Донецкого НИИ травматологии и ортопедии было выполнено уже около 300 (!) реплантаций. Первую свою реконструкцию я сделал в 1984 году: на место оторванного пальца на руке пересадил пациентке палец с ее ноги, — вспоминает Александр Борзых. —Палец прижился. Тогда я понял, что, если есть такая возможность, лучше возвращать пациенту его родную «запчасть», ибо способность восстанавливаться у человеческого организма очень высока. Ну, а поскольку «запасок» в нашем теле нет, то приходится их формировать — пересаживать с других участков тела лоскуты кожи, мышцы, сосуды. Многолетний опыт таких операций по сохранению и реконструкции конечностей и позволяет мне быть востребованным в свои 63 года.

Действительно, застать доктора в его кабинете непросто. У него бывает до 14 операций в день! А некоторые операции могут длиться до 12 часов. Я поймала врача в гипсовой, где он «колдовал» над работником Фастовского военкомата, у которого в ДТП серьезно пострадали обе ноги.

— В результате сложнейших открытых переломов Александр мог лишиться ног — одной до колена, другой — полностью, — рассказывает о пациенте доктор Борзых. — Он перенес семь операций, пять из которых сделал я. Чтобы закрыть раневые поверхности, мне пришлось пересадить этому пациенту со здоровых участков тела аж три кожных лоскута! Так много «латок» сразу я еще никому не ставил. Мне удалось заново собрать его голеностоп, не считая всего остального. Он будет нормально ходить на своих ногах. Правда, после того, как еще немного поносит гипс, а затем снова попадет ко мне на стол. Но это еще не скоро…

Слава богу, я сейчас востребован, — делится доктор Борзых, добравшись до кабинета, под которым уже очередь. — Увы, не все мои коллеги, хорошие врачи, могут уехать из Донецка. Или обстоятельства держат, или так и не смогли найти работу в другом регионе. Мне повезло. Я еще в августе прошлого года, отдыхая у родственников зятя в Киеве, получил предложение работать здесь. Повезло и с родственниками. Эти святые люди поселили семью дочери и меня с женой в свою трехкомнатную квартиру в Киеве, а сами остались жить на даче. К работе в военном госпитале я приступил в октябре.

— Когда поняли, что вам и вашей семье лучше уехать из Донецка?

— То, что близкие останутся здесь, в Киеве, было решено сразу, — говорит собеседник.— А я еще раздумывал: «Может, в Донецке все наладится?» Но съездил за вещами и понял, что это будет не так скоро, как хотелось бы. Да и коллеги намекнули, что я якобы есть в черных списках — за мои высказывания. Списков не видел, но проверять не стал. Еще в мае моя младшая дочь, которая работает дерматологом в Киеве, убеждала всех нас уезжать из Донецка. А мы все сомневались.

Позже я вывез жену и старшую дочь Наталью с детьми уже из-под обстрелов. Наташа, как и я, хирург, тоже работала в Донецком НИИ травматологии, теперь работает со мной здесь. Спасаясь от артобстрелов, она с тремя детьми (тогда им было одиннадцать, три и полгода) почти две недели просидела на даче в подвале в Шахтерском районе области — поблизости шли бои на Саур-Могиле. А на дачу мы с зятем отправили их, чтобы уберечь от опасности, нависшей над Донецком, — в те дни началось противостояние в Донецком аэропорту.

— Какая обстановка тогда была в больнице?

— В Донецкую областную травматологию уже с весны поступали раненые с обеих сторон. Лечили мы всех одинаково тщательно. Однако раненые ополченцы и российские «отпускники» чувствовали себя хозяевами положения. Ведь Донецкая обл­гос­­администрация тогда уже была забаррикадирована, а Славянск, Краматорск, Горловка и Шахтерский район области оккупированы. В палатах и в больничном дворике часто появлялись вооруженные люди. Они говорили, что стерегут своих товарищей — ведь по телевизору чуть ли не ежедневно обещали, что украинская армия вот-вот двинется освобождать Донецк (вещали уже исключительно российские телеканалы). А «отпускники» из России поступали в больницу с самого начала конфликта. Не будь их в Донбассе, война давно окончилась бы.

— Вы с ними общались? Чем они мотивировали свое появление в Донбассе?

— Поступил к нам один такой, родом из Кемерово. Руку ему в бою под Славянском оторвало. Я его спросил, что он делал в Славянске. Он ответил: «Отдыхал». «За кого «отдыхал?» — поинтересовался я. Ответ меня удивил: «Русских спасал. Не мог дома усидеть, видя, как их тут обижают». Тогда я ему сказал: «Я — русский, родом из Тамбова. Но не нужно меня здесь ни от кого спасать. Я в Украине живу с 12-летнего возраста и достиг всего, чего только мог. Никто меня не обижал». Он удивился. Потом еще долго он и все его соседи по палате — «спасители» из России, разрушившие нашу жизнь, несли чушь о том, что они нас от «нацистов» защищают, которые в Донбасс «пришли». А я с ними спорил. В общем, обстановка в палате накалилась…

— Вас после этого для профилактической беседы в комендатуру или «министерство госбезопасности ДНР» не вызывали?

— Нет, но определенное напряжение в нашем учреждении, как и в других коллективах, ощущалось: мнения сотрудников по поводу происходящего разделились. «Руководство ДНР», впрочем, не оставило нас без внимания. Как-то явилась ко мне неприятная женщина с пистолетом за поясом, представившаяся «министром здравоохранениия ДНР», и пообещала со мной «разобраться». За то, что я даю пациентам списки — для самостоятельного приобретения всего необходимого для лечения. Я ей объяснил, что эта мера — вынужденная. Нехватка определенных медикаментов и материалов для сложных операций была всегда. Но с началом войны централизованное снабжение лечебных учреждений на «лихорадящих» территориях Донбасса и вовсе прекратилось, и это легко проверить. В конце концов новые «власти» вняли моим доводам и… даже извинились. Снабжают больницу сейчас лучше, чем в мирные времена!

По словам Александра Владимировича, врачи, оставшиеся работать в Донецке, одинаково качественно оперируют бойцов с обеих сторон — вне зависимости от своих убеждений.

— То есть разговоры о том, что врачи, сочувствующие сепаратистам, калечат наших пленных бойцов, а врачи, ратующие за Украину, вредят пациентам-боевикам, — чушь?

— Абсолютная! Сергей Зозуля после освобождения из плена попал ко мне на операционный стол уже после того, как над его многооскольчатым переломом плеча потрудились мои донецкие коллеги («ФАКТЫ» писали об этом бойце 57-й механизированной бригады из Херсона, плененном 21 января, когда «киборги» вынуждены были оставить Донецкий аэропорт. — Авт.). Благодаря оказанной в Донецке помощи мне уже немного легче было сохранить ему руку. Здесь, в Киеве, мы сложили ему кости, соединили нервы, сшили сосуды, я сформировал на руке бойца бицепс, пересадив лоскут с широчайшей мышцы спины. Выписали Сергея, установив на руку стержневой аппарат остеосинтеза. Чтобы поврежденная конечность могла сгибаться-разгибаться, ему придется перенести еще ряд операций.

— А когда в донецкую больницу попадали наши бойцы, сепаратисты, лечившиеся там, их не обижали?

— Я, по крайней мере до своего отъезда, такого не замечал. В палате все вели себя смирно. Ведь выжить и, по возможности, восстановить здоровье хотят все. Но вот нас, донецких врачей, украинские воины опасались. Видимо, российская пропаганда многих убедила в том, что в Донбассе все поголовно ненавистники всего украинского и, в частности, людей с «недонецкой» пропиской. Помню, поступил к нам где-то в начале июня молоденький боец с серьезным огнестрельным ранением кисти. Увидел меня и взмолился: «Лікарю, тільки не вбивайте мене! І мамці не кажіть! В неї хворе серце».

Я понял: хлопец уверен, что в больнице «русского» Донецка его «на органы порежут» только за то, что он из Винницы и говорит на родном ему украинском языке.

— Как быстро вы его переубедили?

— За пару минут. Дал телефон и велел: «Звони мамке, успокой ее: скажи, что жив, мол, чуток зацепило, но врачи все исправят. И командиру позвони: скажи, чтобы тебя забрали отсюда, как только мы тебя подлатаем». Мальчишка успокоился. Понял, что никто его тут не зарежет, позвонил маме, а потом попросил у нас покушать: «Я їсти хочу. Ви мені дасте?» — на глаза собеседника наворачиваются слезы. — Мои жена и дочка принесли хлопцу домашнего борща. В тот же вечер, «залатав» рану, мы отправили его «к своим» — вывели на улицу и убедились, что парня подобрали машиной волонтеры (в то время это было еще возможно). Мои коллеги, кстати, приодели его — вся одежда парнишки сгорела во время боя…

А вот ведь и не похвалишь теперь никого из оставшихся в Донецке коллег! Чтобы ими силовые структуры так называемой «республики» не заинтересовались, — вздыхает доктор. — Скажут еще, как мне однажды: «Так ты фашистов лечил?» Я ответил, что лечил людей. Нет такого понятия в медицине «наши — не наши», все пациенты для врача равны. Увы, спасти удается не всех. Или спасти им конечности. Потому что не всегда бойца своевременно доставляют к специалисту. Да и первую помощь раненому, случается, не оказывают квалифицированно.

— С чем-то новым приходится сталкиваться в своей практике — с тем, чего в мирной жизни не наблюдали?

— По огромным площадям пораженных тканей, с которыми поступают многие раненые, я понимаю, какой невиданно страшной силы оружие используют в этой войне. Часто сюда привозят ребят с уже ампутированными конечностями.

— По Донецку скучаете?

— Конечно. По тому, довоенному. Многонациональному и вполне украинскому городу. Я и сейчас еще не до конца верю в случившееся. Часто спрашиваю себя: «Со мной ли это происходит?» Не понимаю, как некоторые люди, сделавшие карьеру в Украине и прожившие в этой стране всю свою сознательную жизнь, вдруг почувствовали себя «новороссами». Забыв, что они являются гражданами государства Украина и просто обязаны его уважать. А еще лучше — любить. Как Родину.

Источник: http://fakty.ua/205010-hirurg-aleksandr-borzyh-v-etoj-vojne-ispolzuyut-oruzhie-nevidanno-strashnoj-sily

 

Показувати по